Эдуард Биров, журналист  
31 октября 2017, 17:55
Фото: из личного архива

Русскую православную церковь подвергают масштабной критике, которая напоминает травлю. Главное обвинение сводится к тому, что в Церкви нет Бога, нет справедливости, а учение Христа подменено фарисейством и роскошью.

В принципе, ничего нового – такие утверждения всегда были частью антицерковной пропаганды, но в последние годы они, к сожалению, все чаще находят живой отклик среди людей, повергают в сомнение миллионы тех, кто поисках Бога находится на пути к Церкви.

Все громче раздаются призывы глубокой реформации православной церкви – мол, она должна стать ближе ко Христу и понятнее людям.

И здесь история будто специально напоминает нам, что нечто подобное ровно 500 лет назад – 31 октября 1517 года – произошло в Европе с католической церковью.

Монах-августинец Мартин Лютер запечатлел на дверях храма в Виттенберге требования в 95 тезисах с призывом к возврату ко Христу, отказу от церковной роскоши, от произвола римского папы…

Однако результат реализации этих требований оказался прямо противоположным. В итоге они послужили фундаментом для построения капитализма – сверхрациональной системы, в которой открыто провозглашено главенство материального над духовным, а личное обогащение возведено в ранг добродетели.

Такого ли «возвращения» к заповедям Христа жаждут недовольные современной Церковью? И понимают ли, куда вымощена дорога их благими побуждениями?

Но с другой стороны – осознает ли сама православная Церковь тот вызов, который вновь встает перед ней и всей Россией? И каков должен быть на него ответ?

Церковь небесная и земная

В каноническом понимании Церковь – это не здание или формальное религиозное учреждение, а тело Христа, живое единство в Духе Божием всех тех, кто стремится жить по заповедям Христовым.

Прежде чем оценивать ее жизнь, нужно постараться понять и принять Церковь именно с такой, духовной и религиозной, точки зрения.

Зачастую обвинения в фарисействе и всевозможных грехах исходят от тех, кто сам не способен принять это единство во Христе и просто придумывает себе оправдание.

При этом деятельность земной, мирской части Церкви как юридически оформленной религиозной организации, не говоря уже об отдельных священнослужителях, с которыми и сталкивается в повседневной жизни каждый православный человек, подвержена огромному влиянию греховного мира.

Люди в рясах живут не в безвоздушном пространстве, а в тесном контакте с обществом, где процветает культ денег, потребления и сомнительных развлечений.

Отсюда все эти тиражируемые СМИ случаи, когда священник в пьяном виде на дорогом авто провоцирует аварию, сбивает людей, а потом уходит от ответственности.

Однако наибольшее раздражение людей вызывают не частные огрехи служителей Церкви, а такие постоянные явления, как

торговля внутри храмов церковной утварью, платные услуги и роскошная жизнь иерархов – под этим видится коммерциализация Церкви и подмена заповедей.

На этом обвинении построена львиная доля антицерковной пропаганды, и, при всей ее лживости и разрушительности, следует признать, что она использует реальные недостатки современной жизни Церкви, земной ее части.

Однако попытка через эти недостатки низвести Церковь до некоей коммерческой структуры «ЗАО «РПЦ» – это намеренное опошление и примитивная манипуляция, которая говорит не о проблемах Церкви, а о нечистоплотности тех, кто с ней борется.

Выйдя из подполья и вернув должный статус доминирующей конфессии, Русская православная церковь стала, с одной стороны, самой могущественной религиозной организацией, а с другой – последней опорой нравственности и традиционной морали в стране, дорвавшейся до потребления.

Это могущество дало огромные возможности для восстановления разрушенных приходов, храмов и былого влияния на общественную жизнь, но вместе с тем – стало искушением и вызовом. 

Нужно было не увлечься внешним сиянием, а честным служением привлечь к себе большинство тех, кто чувствовал себя православным, но не обрел себя в Церкви.

Удалось ли это?

Отчасти. При патриархе Кирилле Церковь приняла, наверное, самое важное решение в новейшей своей истории – вышла за церковную ограду и стала откровенно и на понятном языке говорить с невоцерковленным народом.

Против этого выступали поборники чистоты православия, однако это было крайне необходимо, поскольку

усилившийся голос Церкви отрезвил многих невоцерковленных и уберег от социально-политических глупостей.

В то же время не всегда этот голос достигал самых глубин человеческих сердец, поскольку к нему примешивался «звон злата» – та самая коммерциализация.

Простой и показательный пример: цены на свечки в отдельных московских приходах могут достигать 150–200 рублей, что у приезжих из глубинки вызывает оторопь – ведь это деньги, на которые они могут прожить день-два.

Сама по себе роскошь издавна воспринималась как богоугодная – богатые убранства церквей и иерархов обозначали восхваление Бога, его мощи и праведности.

Как в старину, так и сейчас это богатство принадлежит не конкретным священнослужителям, но всей Церкви, то есть всему народу. И весь народ нес самое дорогое, чтобы через богатство Церкви прославлять Бога, взывать к нему.

Недаром Владимир Высоцкий, относившийся более чем критично к Церкви, но чутко чувствовавший народную душу, пел: «купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал».

Однако в современном обществе именно богатство вызывает наибольшее раздражение против Церкви, и раздражение это растет.

Сам патриарх Кирилл с присущей ему откровенностью публично признал это:

«Сегодня, к сожалению, в молодежной среде мы наблюдаем рост негативного отношения к Церкви.

Происходит это, конечно, не на ровном месте, происходит это под влиянием того сильного и враждебного по отношению к Церкви информационного потока, который распространяется через социальные сети…

Единичные случаи таким образом подсвечиваются, чтобы создать образ Церкви, погрязшей в богатстве, грехе, безразличной к повседневным трудностям людей».

Кто знает, не появится ли в чьей-то голове идея однажды прибить к вратам храма Христа Спасителя несколько красивых тезисов

с призывом вернуться к настоящему христианству?

И где гарантия, что за таким крысоловом не пойдут тысячи тех, кто находится в поисках Бога и свернул с пути к Церкви?

Протестантизм или нестяжательство

К началу 1500-х годов Западная церковь погрязла в таких грехах, что это регулярно вызывало у людей стремление к протестам против римского папы – Джон Уиклиф в Англии, Ян Гус в Чехии, Джироламо Савонарола в самой Италии.

Однако только тезисы немца Лютера, благодаря печатному станку Гутенберга, обрели ту силу, которая подвигла миллионы католиков отказаться от старой религии.

В самих тезисах, если их прочитать в отдельности от исторического контекста, нет ничего сверхоткровенного и убийственного. Но, озвученные в тот момент, они задевали такие струны, которые мгновенно обрушали католические догмы.

К примеру:

«62. Истинное сокровище Церкви – это пресвятое Евангелие (Благовестие) о славе и благодати Бога.

63. Но оно заслуженно очень ненавистно, ибо первых делает последними.

64. Сокровище же индульгенций заслуженно очень любимо, ибо последних делает первыми.

65. Итак, сокровища Евангелия – это сети, коими прежде улавливались люди от богатств.

66. Сокровища же индульгенций – это сети, коими ныне улавливаются богатства людей».

Индульгенции – не самая страшная ложь тогдашнего католичества, но самая показательная и наглая: папа римский использовал греховность людей как средство обогащения курии, подменив собой Бога.

Собственно, это стало логическим следствием отхода от истинного христианства после разрыва с Восточной церковью.

Эгоизм фаустовского духа исказил историю Христа, подстроив ее под свои интересы, что не могло не привести к катастрофе.

Это была не частная, а системная ошибка всего западного христианства.

Однако протестантизм Лютера и Кальвина под видом возвращения к истокам не исправил эту ошибку, а как бы освободил от нее европейского христианина.

Ему дали понять, что отныне каждый вправе сам решать, что угодно Богу и что есть Бог. И это вызвало мгновенный эффект распада. Секты, которые существуют в любой религии, сразу получили статус церквей, и протестантские течения стали плодиться по мере появления амбициозных лидеров и общин, которые хотели проявить свою особенность.

Каждый почувствовал себя папой римским.

Но при всем разнообразии протестантских течений их объединяет одно – рационализм как принцип отношения к Богу и богоугодность материального успеха.

Да, богоугодность не роскоши (она как раз протестантами осуждается), а грамотного развития хозяйства, материального благополучия.

Со временем именно из этого добропорядочного бюргерства сформировалась не только экономическая система, в которой максимальная прибыль капитала стала главной движущей силой, уничтожившей миллионы не успевших приспособиться «дикарей», но и теория прогресса, примитивного позитивизма, фактически заменившего собой религию и отменившего грехопадение человека.

Нужно быть Максом Вебером, чтобы, заметив и досконально описав связь этики протестантизма и духа капитализма, не сделать вывод, что западная мысль после Реформации совершила странный кульбит: хотела возвращения к заповедям Христа, а пришла к идеям капитализма и прогрессизма, которые фактически затем и вовсе подменили Христа, совершенно четко обозначившего шансы богача достигнуть Рая.

Плоды той подмены 500-летней давности мы можем видеть сейчас на Западе. При колоссальном технологическом прогрессе и материальном богатстве – столь же колоссальная нравственная деградация, которая обесценивает этот успех и ставит многовековую прогрессистскую модель на грань катастрофы.

Вместе с тем в истории русской Церкви существует пример, когда те же проблемы решаются иначе, чем через примитивный протест и отказ от древних таинств.

В ту же историческую эпоху, когда зародился протестантизм, в начале 1500-х годов на Руси появилось так называемое нестяжательство.

Согласно проповеди Нила Сорского, для обустройства духовной жизни необходимо не протестовать и низвергать авторитеты, а преодолевать искушение через внутреннее самосовершенствование и некоторое упрощение быта, уходя от всяческих мирских благ и обеспечивая себя исключительно своим трудом, но отнюдь не через отказ от Церкви вообще.

Нил Сорский писал своему сподвижнику: «Не просто и не по случаям надобно нам поступать, а по Святому Писанию и по преданию святых отцов. Удаление мое из монастыря (Кириллова) не было ли ради душевной пользы? Ей, ради нее. Я видел, что там живут не по закону Божию и преданию отеческому, а по своей воле и человеческому рассуждению».

Коррупция

Источник http://vz.ru/opinions/2017/10/31/893254.html