Денис Селезнев, блогер  
13 октября 2017, 08:30
Фото: из личного архива

К международному дню психического здоровья 10 октября Украина подошла с новым рекордом и вновь подтвердила свой статус лидера по числу психических заболеваний в Европе.

Пресс-служба Минсоцполитики Украины заявила, что 3,2 % или 1,2 млн. человек в стране страдают от психических расстройств. Почти треть населения страдает нервными расстройствами (речь конечно не о психозах, а о более легких формах). Ситуация только ухудшается.

К этому можно добавить и рост числа самоубийств, который на Украине происходит значительными темпами.

В тот же день психического здоровья одесский психотерапевт Алексей Кругляченко заявил, что если до 2014 года число самоубийств снижалось, то за последние два года выросло примерно на 10% и имеет потенциал для дальнейшего роста. 

Все это, конечно, могло бы быть причиной забавных шуток и сарказма, ставших привычными в украино-российских отношениях, если бы массовая потеря психического здоровья не несла стольких угроз. И не только для Украины, но и вообще для всех обществ постсоветского типа. 

Вывод о том, что на психическое здоровье украинских граждан самым негативным образом повлияли майдан, война и связанная с ними пропаганда, лежит на поверхности и закрывает от нас более глубинные причины происходящего. 

Одна из них заключается в тех культурных противоречиях, которые в той или иной степени присущи постсоветскому обществу как таковому.

Одним из основных механизмов повреждения психики является разрыв между социально одобряемыми целями и средствами их достижения. В первую очередь это касается тех ценностей потребительского общества, которые существенно завышают планку потребностей постсоветского обывателя.

От тех или иных нервных расстройств страдает почти треть населения Украины (фото: imagebroker/Michaela Begsteiger/Global Look Press)

Массовая культура, изобилующая примерами для подражания, в которых «звезды» и «авторитеты» демонстрируют все возможности элитного потребления, резко контрастирует с неэффективностью законных и моральных инструментов для удовлетворения подобных гипертрофированных потребностей.

Проще говоря, одобряемый законом и нормами честный повседневный труд не дает возможности удовлетворения разжигаемых массовой культурой желаний.

В поисках удовлетворения часть людей идут на нарушение норм и законов, что порождает значительную коррумпированность и аморальность постсоветских обществ.

К примеру, согласно исследованиям Института социологии НАН Украины, в 2016 году 70% украинских респондентов считали, что большинство людей способны на нечестный поступок ради выгоды, 75% — что окружающие способны на любую ложь ради продвижения по службе, а 50% — что от преступления окружающих сдерживает только страх наказания, 52% — что никому не доверять самая разумная позиция.

Очень похожие результаты наблюдаются и в России. Согласно опросам ВЦИОМ 2015 года, не доверять никому предпочитают 50%, а 60% считают, что поступать по правде и совести следует лишь иногда. 

В случае со многими странами постсоветского пространства речь иногда идет даже не об удовлетворении стремлений к вип-потреблению, а о невозможности обеспечить базовые потребности.

К примеру, на той же Украине в 2013 году, т.е. еще до начала всех социальных катаклизмов, согласно опросам Института социологии НАН Украины, 23% были лишены возможности покупать необходимые продукты питания в полной мере, а еще 16% не могли в полной мере обеспечить себя одеждой. Война и экономический кризис увеличили доли таких людей до 34% и 25% соответственно.

Для сравнения в Росии людей, которые вынуждены отказывать себе в самом необходимом, столько же, сколько на Украине до войны. В мае 2017 года ВЦИОМ опубликовал данные, согласно которым

10% граждан России испытывали проблемы с покупкой продуктов, а еще 29% с покупкой одежды.

Естественно, когда речь идет о неудовлетворенности таких базовых потребностей, о достижении идеалов, пропагандируемых массовой потребительской культурой, не может быть и речи. 

На личном уровне здесь наблюдается продолжительная депривация, то есть длительная невозможность удовлетворения потребностей. В конце концов это порождает психологические расстройства.

В первую очередь растет агрессивность, как в отношении себя (алкоголизм, наркомания, самоубийства, пренебрежение нормами безопасности), так и в отношении окружающих. Стоит отметить что 60% самоубийств во взрослом возрасте совершаются в состоянии тяжелой депрессии, которая нередко возникает как следствие длительной депривации. 

Таким образом ценности общества потребления имеют два социально опасных побочных психологических эффекта.

Погоня за гипертрофированными потребностями заставляет становится либо преступниками и отказываться от "излишних" моральных норм, либо смириться с постоянной депривацией и неудовлетворенностью, что так или иначе ведет человека по пути психологических и социальных проблем.

И, естественно, каждый экономический кризис, который бьет по материальному положению и не сопровождается снижением накала пропаганды максимального потребления, только усугубляет этот разрыв. Это неизменно отражается как на росте преступности, так и на росте психических проблем. 

Украинское и российское общество имеют аналогичные ценности, образ жизни, а также сходный историко-культурный опыт последних десятилетий. Поэтому здесь разница в числе проявлений психических расстройств почти напрямую связана с социально-экономическими реалиями.

Такая закономерность подтверждается тем, что в период 2000-2014 года, когда экономические реалии Российской Федерации улучшались, снижалось и число психических расстройств. Всего в этот период число пациентов с психическими расстройствами снизилось на 47%. 

Столь серьезная зависимость от экономического положения страны несомненно связана с культурными установками общества.

На том же постсоветском пространстве есть и другие примеры, которые показывают, что подобная зависимость не является обязательной.

Так, по статистике Всемирного Банка, Узбекистан по паритету покупательной способности находится на 65 месте в мире, в то время как Российская Федерация на шестом. 

Но при этом во время исследования Евразийский монитор в 2013 году 80% респондентов в Узбекистане оценили экономическое положение страны как хорошее, а материальное положение своей семьи хорошим назвали 60% респондентов. Во время того же исследования доля граждан России, давших «хорошую» оценку, составила 11% и 14% соответственно. 

Трактовать подобный разрыв можно лишь в том смысле, что ценность материального успеха в узбекском обществе значительно ниже, чем в российском.

При этом оказывается, что частота психических заболеваний среди жителей Узбекистана существенно ниже, чем в России. К примеру, если в том же 2013 году в РФ на 100 тысяч населения было зафиксировано 2900 психических расстройств всех типов, то в Узбекистане 1200 случаев.

Интересно, что и структура этих психических расстройств разнится принципиально.

Если для России или Украины 75% расстройств составляют непсихотические расстройства (то есть различные депрессии, неврозы, навязчивые состояние, тревожности и тд.), то для Узбекистана эта доля составляет лишь 17%, а все остальное это психозы или умственные отсталости которые как правило являются врожденными и слабо коррелируются непосредственно с той социально-культурной ситуацией в которой живет человек.  

Аналогичную картину показывает сравнение России с Кыргызстаном или Таджикистаном. Здесь мы видим прямое подтверждение поговорки о том, что не в деньгах счастье.

Очевидно, что в Средней Азии общество остается более традиционным, религиозными и патриархальным, менее подвержено вестернизации и проникновению потребительских ценностей. Тамошние культурные установки в меньшей мере ориентированы на собственное материальное положение.

Следовательно, экономические неудачи и неспособность обеспечить гипертрофированное потребление не наносят здесь такой психологической травмы. 

Гражданское общестов

Источник http://vz.ru/opinions/2017/10/13/890571.html